(no subject)

[cegob]

Закрывая сезон разговоров за чаем,
за портвейном, за чачей, все одно - разговоров,
диалогов, полемик, бесед, замечаешь,
что наука не впрок, что зло и печально
снова рыл огород, беззастенчив, как боров
переживший сородичей, знающий точно,
что спасения нет, и что даже не брезжит
воскрешенье, и близится праздник лубочный,
и родится один, а другого зарежут
и съедят, покрестившись, впрок заготовят
колбасы и копченостей, дико напьются,
будут жен колотить и бакланить пустое;
девки воском закапают темное блюдце
и такое увидят, что, Господи Боже,
визгу будет до света...
                        Ударься о стену,
обернись муравьем или гадом, но все же
встанет рядом такой же, назначивший цену
за тебя, за деянья твои - в наказанье,
в поощренье - едино; затихни и следуй
тощей нитью в узоре чужого вязанья
бесконечно. Молчи. Улыбайся соседу.
Отправляйся на площадь, пытайся молиться,
запрокинувшись ликом к бесцветному небу,
и в толпе со следами вырожденья на лицах
отражайся другим, не поддавшимся гневу,
не подавшимся в судьи, чьи дрожащие плечи
увядают под черными листьями мантий
и хрустят убежденно, что было бы легче
осуждать под вино и свинину в томате,
непременно.
            Но полно. Сезон закрывая,
уходи по кривой к своему захолустью,
где сбываются сны и ржавеют трамваи,
и блуждает река, потерявшая устье.

(с) Андрей Ширяев, http://www.shiryaev.com/poetry/mirror.php
===

avsh , с днём рожденья! Пусть у тебя всё будет хорошо.

Comments

[avsh.livejournal.com]

Хм. Ну, вот ещё парочка недельных. :)

* * *

Прекрасна, точно первая трава,
она восходит из глубин бездонных,
она приносит солнце на ладонях
и воздух превращается в слова.

Тончайший звук за хрупкой пеленой,
прозрачный голос, звон непостоянства.
Ажурных крыльев нежное пространство
так вольно всколыхнулось надо мной.

Две пяди до любви. И время - вспять.
И это счастье - пить ночное пламя,
слепыми бесконечными стихами
уже не задыхаться, а дышать!

Для бабочки, скользящей по плечу,
не будет мира слаще и прочнее,
чем этот мир, раскрывшийся под нею.
Проснись. Открой глаза. Зажги свечу.

* * *

Поутру, уходя в проходные дворы,
мимо юных пожаров по веткам скользя,
я услышу, как в небе поют топоры,
точно ангелы. И обернуться нельзя.

И проснуться нельзя, ибо тысячу лет
от кленового сахара пальцы горьки,
и ползут, оставляя светящийся след,
по ресницам оранжевые мотыльки.

Я такой же. Я сам - пожиратель пыльцы,
белый гнев, олимпийская злая лоза.
И служитель, хватая меня под уздцы,
беспощадно, по-детски посмотрит в глаза.

Я замру, я обижусь на снег в ковыле,
на смешную судьбу, на слепую стрельбу.
Я умру и пойму: чтобы жить на земле
мне довольно прохладной ладони на лбу.