cegob | ПОДАРОК

Совершенно не умею писать. Ниже - много букв, по всей видимости написанных абсолютно суконным языком, но о вещах довольно сентиментальных и может быть, неуместно откровенных. Чтение этих букв может потребовать терпения, о чём я вас предупреждаю.

Это теперь 23 февраля - нерабочий день. А в 1972 году это была обычная рабочая среда. Возможно, военные отдыхали. Но я не был военным. Я был учащимся четвёртого класса. И в семье моей военных не было, поэтому День Советской армии мы никогда не отмечали, и никто никого у нас с ним не поздравлял. Иными словами, ничто не предвещало.

Вернувшись в класс с перемены перед последним уроком, мужская половина 4 "а" обнаружила на партах подарки. У каждого - разные.

Учебный процесс, естественно, был сорван. Все разглядывали и обсуждали свои и чужие презенты, в зависимости от их места в системе ценностей десятилетнего жителя Тушино испытывая чувства в диапазоне от гордости до боли и унижения.

Мне выпало хлебнуть с горького края этого спектра. Вожделенных солдатиков и машинок на моём жизненном пути не оказалось. На парте стоял и заливисто хохотал целлулоидный мальчик в красных штанах, которые были спущены, обнажая целлулоидную задницу. Ни до, ни после я никогда не видел таких игрушек. Да и вряд ли она была отечественной. Советская игрушечная промышленность, как и вся остальная, была формацией весьма пуританской, и едва ли голая жопа могла бы пройти в СССР хоть один худсовет. То есть я попал совершенно эксклюзивно. Верхняя строчка в хит-параде объектов насмешек этого дня была занята мной прочно и с большим отрывом.

Не стану утверждать, что мне пришлось совсем худо. Скорее, я могу определить своё состояние, как смятение. Однако вопрос "кто?!" вспыхнул в мозгу пионера Седова. Мальчик с задницей был спрятан поглубже в портфель и я приступил к расследованию.
Подарки сопровождались открытками с написанными от руки поздравлениями, но без подписей. Почерки почти у всех - и у девочек, и у мальчиков были в равной степени дурными, искалеченными в начальной школе обязательным письмом перьевыми ручками, которые якобы не портят почерк. Графологию как метод пришлось исключить и начать прислушиваться к расползающемуся по классу палеву на тему "кто, что, кому". Многие девочки вовсе не стремились к анонимности. Полагаю, они просто немножко страховали риски из-за непредсказуемости реакции. В младших классах поздравления друг друга с гендерными праздниками заведены не были, и вся тяжесть первого шага во взрослую жизнь легла на плечи наших нежных соратниц по битве с орфограммой № 28. И если о своей анонимности пеклись не все девочки, то о чужой - и подавно. Так что к концу урока имя я знал.

Будем честны до конца. Имя тоже было не тем, которое примирило бы меня с пластмассовым попенгагеном в портфеле. С третьего класса я был влюблён. Безнадёжно. До осенних депрессий. В очень яркую девочку по имени Наташа. Внучка знаменитого черноморского героя, командовавшего самим Брежневым, гордая, изящная, высоко державшая голову, вихрями квартирного вопроса оказалась занесена в тушинский двенадцатиэтажный дом и отправлена в ближайшую к нему школу, числившуюся даже в нашем районе одной из самых неблагополучных. При появлении в третьем классе этого чуда что-то щёлкнуло в моём неполовозрелом мозгу, и я пропал. Позднее жизнь расставила всё по местам, но это уже совсем другая история.

Гипотетическая стрела Амура промазала считанные сантиметры. Меня счастливила Наташина соседка по парте, Оля.

Оля была девочка тихая. В классе мало с кем общалась, была в стороне. Отчасти, видимо, потому, что тоже пришла к нам не с самого начала - ко второй четверти первого класса. Вам может показаться, что это пустяк. А на самом деле за пару месяцев в толпе из сорока человек какие-то базовые отношения выстраиваются и роли оказываются поделены. А Оля, пожалуй, была из тех, кто не станет ни выбирать место из оставшихся свободными, ни драться за уже занятые. К тому же она жила чуть на отшибе - не в трёх длиннющих пятиэтажных хрущобах по Туристской, обитателями которых был укомплектован наш класс, а в новенькой тогда двенадцатиэтажке на бульваре Яна Райниса. С Наташей они жили в одном доме и поэтому сидели за одной партой.

Разочарованный, я притащил свой подарок домой и предъявил его родителям. Мама, оценив моё состояние, забрала у меня голожопый презент и спрятала его так, что он не попадался мне на глаза, наверное, четверть века, и пообещала помочь отдариться.
Отдарились мы зелёным полиэтиленовым крокодилом и открыткой, на которой было написанное продиктованное мне мамой двустишие:

Поздравляю! Шлю привет!
Твой дарю тебе портрет!

Это был первый и последний раз, когда стихи для открыток я придумывал не сам. Спишем на эмоциональный нокаут, который я получил.

Крокодил был положен на Олину парту перед Восьмым марта. Судьба его мне неведома. Чуть позднее, когда мы все стали меньше дичиться друг друга, Оля вспомнила о нём. Сказала: «очень миленький крокодильчик».

---

Но мы не много общались. За десять лет школы мы с Олей обменялись хорошо, если десятком фраз. Детские компании у каждого были свои, а позже, когда уже начинаешь интересоваться девочками всерьёз, как-то не совпало.

До сих пор знаю, только у меня это было так, но почему-то физическое желание у меня вызывали одни девчонки, интересно и легко общаться было с другими, а индивидуальный культ Прекрасной Дамы выстраивался вокруг третьих. И прошло довольно времени, пока эти три аспекта отношений с женщиной не начали совмещаться.

Мне не очень давалось общение с одноклассницами, и мои, с позволения сказать, романы происходили вдали от школьных стен.

А после окончания школы все друг друга растеряли. Мы не были очень дружным классом. Учёбы, армия, женитьбы, переезды, а позднее - и закрытие нашей школы сделали своё дело - находить друг друга мы начали только в последние годы, в сети.

Да и то не всех.

Последний раз я видел Олю в нашем дворе. Даже точно не вспомню, когда. Год 83, может быть, 85. Лето или самое начало осени. Просто иду бесцельно пошляться в Сходненской пойме или в Братцево. Вижу её, и мы долго говорим. ричём не только в последний, но в сущности, и в первый раз.

Оля с детской коляской. Показывает спящего мальчика, совсем маленького. Нежно, немного растягивая слова, говорит: «это Глеб». Окончила медицинское училище, замужем за врачом. Рассказывает о наших одноклассниках, с которыми общается. Прошло пять или семь лет, уже накопилось много. В том числе и страшного. Просто говорим за жизнь.
Она умеет видеть людей. Она рассказывает о том, что происходит с человеком, о том, что он чувствует, так, что я узнаю в её рассказах себя. Я впервые обнаруживаю, что не одинок эмоционально. Что какие-то вещи, творящиеся у меня внутри - не нечто уникальное, что следует прятать, как следовало бы скрывать, например, хвост.
Она даже даёт советы. Один - точно не в бровь, а в глаз. «Не гонись за внешностью».
Я точно не послушался. Просто забыл надолго. Но это тоже совсем другая история.

Пришло и время, когда вспомнил.

Одноклассников разыскивать сложно, если их нет в сети. Но одноклассниц - ещё сложнее. Замужество - смена фамилии. Плюс ни отчества, ни точного даже старого адреса, даже год рождения под вопросом - ноябрьские и декабрьские часто шли в школу в год восьмилетия.

> Ты, кстати, ничего не знаешь о Питеневой? Летом меня нашла наша классная руководительница до 8 класса - Александра Прокофьевна. Очень спрашивала именно про неё.

>> Оли Питенёвой тоже нет......не знаю отчего и не помню когда ее не стало.

>> У меня сын родился в 82, мы с ней как то встретились и общались, у нее тоже ребенок был, но помладше, вместе гуляли. Она очень интересный человек. Когда в школе учились, как то все и всё по другому воспринималось, и многое хорошее в людях было незаметно. В 85 мы переехали на Яна Райниса, ещё какое то время с ней очень плотно общались, она мне и сообщила, что не стало Иры Лученок, а потом и сама пропала, по моему мне Ира Толпыго сказала про Ольгу.

Понять с большим опозданием, со слишком большим - очень обидно. Есть за что сердиться на себя.

Но это не главное.

Хочется сказать спасибо. А будет ли возможность - не знаю.
Подарок - это знак внимания.
Будьте внимательны к знакам.
И детей учите.