cegob | (no subject)

Закрывая сезон разговоров за чаем,
за портвейном, за чачей, все одно - разговоров,
диалогов, полемик, бесед, замечаешь,
что наука не впрок, что зло и печально
снова рыл огород, беззастенчив, как боров
переживший сородичей, знающий точно,
что спасения нет, и что даже не брезжит
воскрешенье, и близится праздник лубочный,
и родится один, а другого зарежут
и съедят, покрестившись, впрок заготовят
колбасы и копченостей, дико напьются,
будут жен колотить и бакланить пустое;
девки воском закапают темное блюдце
и такое увидят, что, Господи Боже,
визгу будет до света...
                        Ударься о стену,
обернись муравьем или гадом, но все же
встанет рядом такой же, назначивший цену
за тебя, за деянья твои - в наказанье,
в поощренье - едино; затихни и следуй
тощей нитью в узоре чужого вязанья
бесконечно. Молчи. Улыбайся соседу.
Отправляйся на площадь, пытайся молиться,
запрокинувшись ликом к бесцветному небу,
и в толпе со следами вырожденья на лицах
отражайся другим, не поддавшимся гневу,
не подавшимся в судьи, чьи дрожащие плечи
увядают под черными листьями мантий
и хрустят убежденно, что было бы легче
осуждать под вино и свинину в томате,
непременно.
            Но полно. Сезон закрывая,
уходи по кривой к своему захолустью,
где сбываются сны и ржавеют трамваи,
и блуждает река, потерявшая устье.

(с) Андрей Ширяев, http://www.shiryaev.com/poetry/mirror.php
===

avsh , с днём рожденья! Пусть у тебя всё будет хорошо.

Flat | Top-Level Comments Only

я думаю, такой стих запретили бы чейтать в православном ночном клубе

И правильно, там молиться надо, а не стихи читать )

А я вот забыла карточку для телефона купить. Завтра куплю и позвоню ему.

вот, кстати, и я не купил карточку ((

Лео вчера позвонил на мобильный, нарвался на автоответчик. Неизвестно, дозвонимся ли по домашнему, он собирался съехать из дома.

Ну, мог спать / быть за рулём / что-нибудь ещё.

Вадимыч, спасибо! Я снова тут, после годичного перерыва. И вот тебе - вчерашнее:

Рисую иероглиф "Сон".
Горячей пылью занесён,
не уподобившись едва
придворному льстецу,
рисую палочкой слова
по белому лицу.

Писать по белому лицу,
плясать по белому листу,
швыряя чёрно-белый степ
на дряхлый горький лёд,
и ждать, пока воскреснет степь
и алым прорастёт.

Рисую жажду на камнях,
рисую страсть на головнях,
рисую стужу на окне
и пятна на кресте.
Рисую свет тебе и мне
на кончиках ногтей.

И там, где я, сходя с ума,
рисую иероглиф "Тьма",
где ты за рисовым листом
ещё молчишь в ответ,
под тонким рисовым мостом
усну на триста лет.

В холмы пологие гони,
лови болотные огни,
пей тёплый электронный дым
и тростниковый мёд...

Ведь лист, оставшийся пустым,
как я, оставшийся пустым,
опять оставшийся пустым,
не всякого проймёт.

Если где-то можно прочесть ещё и позавчерашнее, или, скажем, недельной давности, то я тоже буду очень рад :)

Хм. Ну, вот ещё парочка недельных. :)

* * *

Прекрасна, точно первая трава,
она восходит из глубин бездонных,
она приносит солнце на ладонях
и воздух превращается в слова.

Тончайший звук за хрупкой пеленой,
прозрачный голос, звон непостоянства.
Ажурных крыльев нежное пространство
так вольно всколыхнулось надо мной.

Две пяди до любви. И время - вспять.
И это счастье - пить ночное пламя,
слепыми бесконечными стихами
уже не задыхаться, а дышать!

Для бабочки, скользящей по плечу,
не будет мира слаще и прочнее,
чем этот мир, раскрывшийся под нею.
Проснись. Открой глаза. Зажги свечу.

* * *

Поутру, уходя в проходные дворы,
мимо юных пожаров по веткам скользя,
я услышу, как в небе поют топоры,
точно ангелы. И обернуться нельзя.

И проснуться нельзя, ибо тысячу лет
от кленового сахара пальцы горьки,
и ползут, оставляя светящийся след,
по ресницам оранжевые мотыльки.

Я такой же. Я сам - пожиратель пыльцы,
белый гнев, олимпийская злая лоза.
И служитель, хватая меня под уздцы,
беспощадно, по-детски посмотрит в глаза.

Я замру, я обижусь на снег в ковыле,
на смешную судьбу, на слепую стрельбу.
Я умру и пойму: чтобы жить на земле
мне довольно прохладной ладони на лбу.